Быстрое решение бытовых задач

Дворцовая набережная 20

  «На углу Дворцовой набережной и Мошкова переулка на Дворцовой набережной 20 находится поныне небольшой дом, примыкающий к дворцу великого князя Миха­ила Николаевича. Я не могу до сих пор проехать мимо этого дома без сердечного содрогания. Мне все кажется, что он мне улыбается и под­мигивает, как будто упрекает, что я ему не кланяюсь, и шепчет: «А ведь, кажется, родня, кажется, дружно жили! Только ты устарел и разрушился... а вот я еще все стою молодцом, и ничего мне не делается». Эти строки из «Воспоминаний» В. А. Соллогуб
В. А. Соллогуб

В. А. Солло­губа относятся к дому 20/2, где прошло его детство. Многих людей видел дом на своем веку, но лишь один посвятил ему такие теплые слова. Может быть, потому, что это был писа­тель, а может, потому, что детские воспомина­ния — они навсегда. Будем же называть дом именем Соллогуба, хотя   его семья владела им сравнительно недолго — каких-нибудь десять лет. Это покажется еще меньше, если учесть, что дому на Дворцовой набережной 20 перевалило за 250 и он принадлежит к старейшим в Петербурге
Дворцовая набережная, 20 2 Современный вид.JPG  Есть у него примечательная особенность —  ОН единственный среди жилых домов Дворцовой набережной до некоторой степени сохранил первоначальный облик, только на добрых пол этажа врос в землю. Лишился он и пилястр, некогда украшавших его фасад, и небольшого крылечка с левой стороны, получив взамен того балкона классические сандрики над окнами.
 
  Незначительные переделки фасада, осуществленные в 1857 году архитектором X. И. Грейфаном, не отразились на внешнем виде здания, не нарушив его силуэта.
  Как выглядел дом на Дворцовой набережной 20 в 1740-х годах, можно увидеть на прилагаемом снимке с чертежа Берхгольца. В то время он еще принадлежал своему  первому владельцу вице-адмиралу (позднее адмиралу) Захару Даниловичу Мишукову (1684— 1762), который его и построил в 1730-х. 
 
  Драматична судьба этого человека. Начав службу четырнадцатилетним мальчиком, когда царь Петр еще только приступал к созданию русского флота, он участвовал во многих сра­жениях, в том числе и при Гангуте, испытав все превратности военной службы, побывал и в шведском плену, и под русским судом. Судили его не за уголовное, а за воинское преступле­ние — неудачные действия при бомбардировке Кольберга в 1760 году, во время Семилетней войны, и этот печальный эпизод завершил его служебную карьеру. В следующем году он про­дает оба своих дома (кроме дома на Неве у него имелась еще усадьба на Мойке, где позднее открылся знаменитый Демутов трактир) и вско­ре умирает среди тревог и волнений. Был он истинным «птенцом гнезда Петрова», всей душой преданным делу, но отличался некоторым простодушием.
 
   Но вернемся к дому. Итак, в 1761 году его купил богатый петербургский купец Петр Те­рентьевич Резвый, о котором существуют два предания: первое касается происхождения его богатства, а второе — не совсем обычной фа­милии. Будто бы в молодости, плавая шкипером на голландском корабле, он вошел в сго­вор со своим земляком, осташковским мещани­ном Саввой Яковлевым, тоже шкипером, и на обратном пути из Бразилии они присвоили не­сколько нигде не записанных бочонков золота, принадлежавших умершему хозяину судна, по­делили его, и с тех пор дела обоих круто по­шли в гору. Что до фамилии столь неожиданно разбога­тевшего шкипера, то, согласно семейной легенде, первоначально он звался Петром Балкашиным, но затем императрица Елизавета Петровна назвала его Резвым за якобы непревзойденное  искусство плясать трепака. Занявшись рыб­ной торговлей, удачливый купец приобрел в устье Невы два острова, из которых до на­шего времени сохранился лишь один — Ма­лый Резвый.
 
    Д. П. Резвый
Д. П. Резвый.JPG  Вскоре после покупки дома у Петра Терен­тьевича родился сын Дмитрий — будущий герой Отечественной войны 1812 года, чей портрет можно видеть в эрмитажной галерее. Вся его тридцатилетняя служба прошла в войнах и сра­жениях. Начав ее с русско-турецкой войны 1787—1791 годов под командованием Суворова, он по болезни вышел в отставку в 1815-м в чине генерал-майора. По отзывам современников, Дмитрий Пет­рович Резвый был человеком на редкость образованным и просвещенным, одаренным разнообразными способностями. Ему принадле жит самая активная роль в преобразовании на­шей полевой артиллерии в период подготовки России к войне с Наполеоном.
 
  В бою при Прей-сиш-Эйлау он впервые применил нанесение мас­сированного артиллерийского удара, и этот так­тический прием во многом способствовал успеху русской армии. Относительно слабое его про­движение по службе объяснялось ненавистью, которую питал к нему Аракчеев. О причинах ее сохранилось следующее семейное предание. Однажды у Дмитрия Петровича собралось не­сколько офицеров-сослуживцев. Говорили о том, что Аракчеев недавно сказал кому-то из артиллерийских офицеров: «Уйди ты в отставку — да я тебе пенсию в тысячу рублей назначу!» На это хозяин будто бы воскликнул: «Тысячу! Да я ему самому дам три тысячи от себя, только бы ушел».

  Слова эти стали известны Аракчееву, и в результате Резвого постоянно обходили по службе, и даже при отставке, прослужив пятнадцать лет в чине генерал-майора, он так и не получил генерал-лейтенанта. После смерти отца Д. П. Резвый унаследовал дом на Дворцовой набережной 20, но спустя не­сколько лет, в 1801 году, продал его генерал-адъютанту графу Христофору Андреевичу Ливену, любимцу императора Павла, в двадцать два года ставшему фактически военным мини­стром. Мать графа была воспитательницей детей государя, и это обстоятельство сыграло нема­ловажную роль в карьере X. А. Ливена. При Александре I он вступил на диплома­тическое поприще, на котором, впрочем, его решительно затмила супруга Дарья Христофоровна, урожденная Бенкендорф, сестра нико­лаевского шефа жандармов.
   Графиня 
 Д. X. Ливен
Графиня Д. X. Ливен  По словам Вигеля, она исполняла при муже должность посла и советника и сама сочиняла депеши. Необычайно вежливая и благовоспитанная, графиня не вы­носила скуки и посредственных людей, сумев создать в Лондоне, а затем в Париже блестящие клоны, где собирались дипломатические зна­менитости и выдающиеся политические деятели. Сам император Александр I оказывал ей вни­мание, беседовал о европейской политике и снабжал устными инструкциями, а в 1818 и 1822 годах она была приглашена царем присутвовать на Аахенском и Веронском конг­рессах.
 
  Купив дом на Дворцовой набережной 20/2, Александр Иванович отделал его как игрушку. Нижний этаж занимал он сам, а в верхнем помещались его жена и дети. Здесь 7 ноября 1824 года семья пережила наводнение. Вот как описывает его В. А. Сол­логуб: «К утру в доме началась беготня. Все подвалы были уже залиты. На дворе выступала вода. Мы наскоро оделись и побежали в при­емные, выходившие окнами на набережную. Ни­чего страшнее я никогда не видывал. Это был какой-то серый хаос, за которым туманно очерчивалась крепость.... Нельзя было различить, где была река, где было небо... И вдруг в глазах наших набережная исчезла. От крепости до на­шего дома забурлило, заклокотало одно сплош­ное судорожное море и хлынуло потоком в пе­реулок... Вода брызгала уже в уровень нижнего этажа, где, на отцовской половине, находилось много драгоценностей, особенно картин.... Но четыре часа пробило. Сутки прошли. Вода стала медленно убывать».
 
   К 1827 году финансовые обстоятельства вы­нудили А. И. Соллогуба продать дом на Дворцовой набережной 20/2 своему двоюродному брату Кириллу Александровичу Нарышкину, «вельможе большой руки, наруж­ности барской, по уму и остроумию замечатель­ному, но вспыльчивому до крайности». На­рышкин был женат на княжне Марии Яковлевне Лобановой-Ростовской, которой некогда увле­кался будущий декабрист князь Сергей Григорь­евич Волконский. В молодости она, по его сло­вам, имела такое хорошенькое личико, что ее называли «головкой Гвидо» (т. е. в духе италь­янского художника XVII века Гвидо Рени.— А. И.). Приревновав красавицу к более счаст­ливому сопернику Кириллу Александровичу На­рышкину, Волконский нашел повод придраться к нему без всякой причины и вызвал на дуэль. Но, как пишет он в своих воспоминаниях, «мой антагонист мне поклялся, что не ищет руки моей дульцинеи, и год спустя на ней женился».
К.А. НарышкинКарл Брюллов на своем знаменитом парном портрете запечатлел супругов Нарышкиных во время конной прогулки в окрестностях Рима в 1827 году. Плодом этого брака была замечатель­ная женщина своего времени, Александра Ки­рилловна Нарышкина, вышедшая в 1834 году замуж  за  Ивана Илларионовича Воронцова-  Дашкова.  

«Много случалось встречать мне на моем веку женщин гораздо более красивых, может быть, даже более умных... но никогда не встретил я ни в одной из них такого соединения самого тонкого вкуса, изящества, грации с такой неподдельной веселостью, живостью, почти мальчишеской проказливостью»,— отозвался о ней В. А. Соллогуб. После смерти Кирилла Александровича домом несколько лет владел его сын, Лев Кирил­лович, а в 1845 году продал его графине Анне Алексеевне Орловой-Чесменской, дочери Алек­сея Григорьевича, одного из главных сподвиж­ников Екатерины II в начальный период ее царствования.

 
  Анна Алексеевна недолго владела домом. После ее смерти в 1848 году он был куплен богатым петербургским чиновником Владими­ром Григорьевичем Алексеевым, которому принадлежал также большой каменный дом на углу Невского и Литейного. Об этом чело­веке можно сказать лишь одно: он был титу­лярный советник. В 1880-х годах его наслед­ники продали особняк на набережной, и кому бы вы думали? Опять Нарышкину, и опять двоюродному брату Кирилла Александровича, но на этот раз — Эммануилу Дмитриевичу.

  Несколько странное, не встречавшееся преж­де в роду Нарышкиных имя, означающее в переводе «с нами Бог», дано было по желанию Александра I, фактического отца маль­чика, родившегося в результате нашумевшего в свое время романа царя с красавицей поль­кой Марией Антоновной Нарышкиной, урож­денной княжной Четвертинской, супругой Дмитрия Львовича Нарышкина. Эммануил Дмитриевич прославил свое имя крупными пожертвованиями в пользу народного просве­щения. После мужа, скончавшегося в 1902 году, домом до самой Октябрьской революции вла­дела его жена Александра Николаевна, сест­ра ученого-юриста, историка и философа Бо­риса Николаевича Чичерина, хорошо извест­ная петербургскому обществу под именем «тети Саши»; невоздержанная на язык, резкая в обращении даже с самыми высоко­поставленными особами, она нажила себе не­мало врагов. Александра Николаевна прихо­дилась родственницей и большевистскому наркому иностранных дел Г. В. Чичерину, что не спасло ее от трагической кончины в 1918-м. Революционные события застали «тетю Са­шу» в тамбовском имении, когда ей было уже за восемьдесят.

  Вот что рассказывает в своих воспоминаниях князь С. М. Волконский: «Ста­руха Нарышкина, бывшая статс-дама, богатая основательница Нарышкинского общежития в Тамбове, давно мозолила глаза (местной ЧК.— А. И.). Она была родная тетка Чичерина, зна­менитого наркоминдела... Высокое родство не спасло: или Чичерин не пожелал вступиться, или, как неоднократно объявлялось, «приказ опоздал». Ее подняли на телегу, повезли. Она была мужественна, но по дороге у нее сделался разрыв сердца...»

 
  Таков был конец последней владелицы дома, И смертью которой закончилась его старая история и началась новая. Будет ли что написать о ней?

Теги материала:

дома и люди